Герой Рассказа, А Не Истории: Барут Хюсейин

Герой рассказа, а не истории

В 1912 году среди новобранцев, отправленных занимать позиции и лежать в окопах на перевалах великих Балкан, был и Хюсейин из амасринских Барутов. Та война кончилась; началась большая. Первая мировая война (1914–1918), которую вели не на одном, а на многих фронтах, поглотила не десятки, а сотни тысяч. Хюсейин пережил и это испытание — как солдат с боевым опытом, к тому же с зажившими ранами. Старики Амасры, рассказывая свои воспоминания в 1960-х годах, говорили: «Из 93 амасринцев, которых мы проводили на мобилизацию, трое вернулись живыми — среди них был Барут Хюсейин». Этот ртутный молодой человек через два месяца после возвращения в Амасру весной 1919 года примкнул к добровольцам, записывавшимся в Анатолийскую войну; он был зачислен в местный отряд прибрежного наблюдения. В 1922 году он был демобилизован.

Что Амасра могла дать своим людям, кроме природной красоты?.. Рыбалка, полуголодное крестьянство, матросская служба на баржах и парусниках. Ради пропитания он попробовал и это — каменотёсничество, пастушество. Женился, завёл детей. Говорят, его знали под именем «храбрец»; он носил семейное прозвище, ставшее потом фамилией — «Барут», — и до самой смерти был известен как «Барут Хюсейин».

Проводя жизнь в пастушестве на окрестных полях городка, на склоне лет он столкнулся с ударами судьбы: гибелью сына-водолаза от кессонной болезни и отказом в назначении пенсии участника Войны за независимость.

Через сорок один год после его демобилизации, когда в 1963 году и я был демобилизован и назначен учителем истории в Амасру, меня заботило одно: будет ли моя зарплата меньше жалованья лейтенанта. А вот Барут Хюсейин, не получавший ни гроша ни на военной службе, ни за всю свою долгую жизнь, никогда о таком не беспокоился! Как я познакомился с этим щуплым, порывистым, как кузнечик, но прихрамывающим, нищим стариком? Когда я водил учеников к руинам базилики, к склонам Акрополя преподавать историю, я видел его там — вокруг коровы да бычки, в руках посох, на губах сигарета. Заметив нас, он сразу же отгонял скотину, мял в руке кепку в знак уважения и следовал за нами.

Однажды, дав ученикам подготовительное задание, я подошёл к нему. Насколько может открыться улыбкой довольства лицо — измученное, старое, неухоженное?.. Тем более если к ней примешивается сомнение «а вдруг?» Его ответа на мой вопрос я не забыл:

«Там, где учитель ведёт урок, скоту не место!» На ногах — старые галоши, брюки укорочены, на спине — пиджак с опущенными плечами, без воротника, залатанная рубаха! Красные веки, небритый, по стойке смирно — с каждым вопросом всё больше подбирался — он представился: «Меня называют Барут Хюсейин» — и рассказал, что пасёт забойный скот мясника за поённый день: буханку хлеба и пачку деревенских сигарет.

Вплоть до его смерти в 1969 году, чтобы он и его жена — оставив в стороне военную службу — почувствовали внимание и помощь, причитающиеся им хотя бы как гражданам, от государства и общества, подавались длинные прошения с приложением свидетельства квартального старосты в Министерство национальной обороны, Генеральный штаб, общества ветеранов и инвалидов войны, командование военно-морской базы Бартын (*) — без какого-либо значительного результата.

Хюсейин Барут был сведён с прибывшим в Амасру председателем Общества воевавших ветеранов, отставным старшим полковником Садыком Атаком, участвовавшим в Балканской, Первой мировой и Освободительной войнах отставным полковником Мазлумом Кейюском, другими пожилыми офицерами-ветеранами, а также с командиром Амасринского отряда прибрежного наблюдения в период Национальной борьбы, мэром Бартына Кемалем Саманджиоглу. Среди них нашлись те, кто знал названных им командиров. Они с изумлением перед ясностью его памяти задавали вопросы и подтверждали точность его ответов.

Строки, имеющие «историческое значение», из прошений, поданных в Генеральный штаб, Министерство национальной обороны и общества ветеранов, таковы:

«Год моего рождения — 1307. В Балканской войне мы сражались вместе с братом. В Мировой войне я был в числе солдат 78-го пехотного полка. Во время вражеского штурма Анафарталар мы бились с ними и разгромили многих — в мелководье и прибрежных водах. Но в ходе жестокого артиллерийского огня с вражеских кораблей 1800 солдат были ранены и убиты. Я тоже получил ранение в коленную чашечку. Доктор в госпитале похлопал меня по спине. Через три месяца я выздоровел, вышел из госпиталя, и меня отправили в Добруджу. Моим ротным командиром в Анафарталар был капитан Хюсейин-эфенди из Афьонкарахисара. Впоследствии я узнал, что он погиб смертью героя в Галиции. В Добрудже нашим командиром 25-го корпуса был Мустафа Хилми-паша; командиром нового 74-го полка, в который я вступил, — известный под прозвищем «Курд» Бедирханоглу, полковник Ахмед-бей; моим командиром 3-го батальона — майор Нашит-бей; моим ротным командиром — черкес Асым-эфенди в чине капитана. Прибыв в Добруджу, нас отправили в Правалью. Как раз тогда по вести, привезённой кавалеристом, нас подняли по тревоге. Нам раздали болгарские мундиры и каски. Мы примкнули штыки и начали следить за движением румынских солдат в нашу сторону. Когда они достаточно приблизились, батальон развернулся в цепь. Румынские солдаты, завидев нас, закричали «Унд Осман Паша! (Это солдаты Осман-паши)» и попытались отступить, но наша кавалерия окружила их — получилось сражение, в котором мы взяли сотни пленных. В этом бою первый огонь открыли мы, стоявшие в первой цепи. Позднее мы закрепились у Топрахисара, но враг нас сломил. Командир полка запретил отступать и приказал перейти на второй рубеж. Мы вновь бросились на врага и снова сломили его. Затем к югу от Кэлэша мы выкопали окопы и пролежали в окопах — под снегом и льдом — целых два года. Когда объявили перемирие, мы пришли в Констанцу. Оттуда нас отправили в Батум. Поскольку я был ранен в лодыжку в Топрахисаре, меня перевели в артиллерию. Ещё два года я провёл на Кавказском фронте. Моим ротным командиром там был капитан Нури-бей. Мы вошли в 8-й полк в качестве дополнительной артиллерии. Нашим корпусным командиром был также Кязым Карабекир-паша. Меня демобилизовали, и я сел вместе с другими демобилизованными на лодки, работавшие у берегов, и добрался до Синопа, а оттуда до моей родины — Амасры. Видные люди Амасры встретили меня с барабанным боем и зурной. Хотя я был этим очень рад, когда открыл дверь своего дома, не нашёл никого. За долгие годы войны, в нищете тех времён, и мать, и отец умерли от болезни. Вскоре, как только были созданы Национальные силы, я сразу же пошёл в их Управление и записался добровольцем. Поскольку у меня осталось увечье от раны, полученной в Чанаккалинском сражении, меня не отправили на фронт, а определили артиллеристом в Амасринский отряд прибрежного наблюдения. (**) Я два года не отходил от орудия. Потом мне сказали, что я демобилизован.* Ради родины, ради защиты турецкой чести я сносил любые жертвы. Лежал в заснеженных окопах, не обращал внимания на раны. Когда родина обрела покой, я взялся за пастушество. Некоторое время был каменотёсом. Долго продолжать это дело не смог. Уже 45 лет пасу скот, чтобы прокормить себя. Семья лежит, ухаживать некому. Если хоть один день не выйду пасти, останемся без сухого хлеба. В обществе ветеранов наверняка есть живые из наших командиров. Читать и писать я не умею. Демобилизационные бумаги и другие документы, выданные командирами, пропали. Я не знал, что они когда-нибудь понадобятся. В Галлиполи наш немецкий командир Гольц-паша, по всей видимости, собирался дать мне медаль; ведь я был в числе солдат, чьи имена его адъютант зачитал и отобрал. Он подошёл к нам и сказал что-то. Адъютант тоже сказал нам: «Браво — говорит, — наградит!» На следующий день я был ранен, и меня положили в госпиталь. После выписки меня отдали в 74-й полк, и ничего из этого не вышло.

*«*Последние два месяца и глаза уже не видят. Сил не осталось. Сын был водолазом — умер от кессонной болезни. Мне восемьдесят лет. Что я могу в таком состоянии? Много лет назад говорили, что я получу медаль, но из-за тогдашней невозможности и невежества проследить за этим я не смог».

*** В реестре записи актов гражданского состояния Турецкой Республики его данные таковы: «Фамилия Барут, Имя Хюсейин, Имя отца Мехмет, Имя матери Хатидже, Провинция Зонгулдак, Район Бартын, Нахие Амасра, Квартал Кум, Дата рождения 1307, Вероисповедание и толк — тюрок-мусульманин, Дата смерти 30 ноября 1969».

Барут Хюсейин и его жена Сакинэ-кадын до 1969 года жили и лежали на постелях прямо на полу в своём каменном доме — одна прикована к постели, другой с глазами, закрытыми катарактой. Две выплаты — в 200 и 250 лир — от Генерального штаба и Министерства национальной обороны, армейские обеды, которые ежедневно оставляли в окошко в судке военные полицейские Амасринского военно-морского командования, и помощь соседей — всё это и в таком положении делало их счастливыми.

Тот ловкий, воодушевлённый солдат Чанаккалинских сражений, рассказывая о пережитом, забывал обо всём и уходил в себя; выпрыгивал из окопа, прицеливался, отступал, бросался вперёд, приседал; злился, радовался, задирал штанину и показывал шрамы; разыгрывал театральные сцены. Его искренняя, отчаянно-суетливая манера напоминала мне «Турка Коммуны» из «Понедельничных рассказов» Альфонса Доде — движениями, обликом, телосложением. (****) Хюсейин Барут, как тысячи ровесников, противостоял горестям и тяготам жизни с 1890-х до 1969 года; он был героем мобилизации. Хотя бы от них могли остаться рассказы, подобные «Турку Коммуны» или «Знаменосцу» Доде! Первые строки истории занимают «знаменитые». Смерть мула, подстреленного в лоб при подвозе боеприпасов к полю сражения, может стать темой рассказа, но не истории. Даже если в жизни простых людей скрыты подвиги — их положение таково же. Из миллионов, выкошенных серпом мобилизации на фронтах или серпами эпидемии, голода, холода — сколько мы можем знать? Их числа были важны; о масштабе, значении, итогах погибших пытались рассказывать. Отдельные истории — нет.

Неджет САКАОГЛУ

«Герой рассказа, а не истории»

КТО ВАШ ГЕРОЙ?

NTV Яйынлары, 18 октября 2007, ISBN: 978-975-6690-86-4

Примечания (*) Хюсейин БАРУТ (1891–1969)

• a) Содержание свидетельства от 15 мая 1967 года, заверенного подписями и печатью старосты квартала Кум Махмута Ийидогана и членов квартального комитета, таково: «Хюсейин Барут, сын Мехмета, 1307 года рождения, проживающий по адресу: квартал Кум, улица Эйиджеоглу, дом 4, в настоящее время живёт в крайней нужде вместе с женой Сакинэ Барут, 1307 года рождения. Ни у него, ни у неё нет никакого дохода ни с какой стороны, а также нет родственников, которые могли бы им помочь. Оба — и муж, и жена — больны и стары. Их сын Мехмет Барут скончался месяц назад в результате несчастного случая на море. Кроме того, упомянутый Хюсейин Барут участвовал во всех войнах начиная с Балканской и был ранен в различные части тела. Нами установлено, что до сих пор за эти услуги ни одно учреждение или ведомство ему помощи не оказывало. Настоящее свидетельство составлено и подписано нами и выдано на руки Хюсейину Баруту, пасущему забойный скот мясника по 100 курушей в день, — ему самому и его семье, больным — по его просьбе».
• b) Ответ на прошение от 8 мая 1967 года, адресованное Министерству национальной обороны Турецкой Республики, за подписью бригадного генерала Бедреттина Демиреля, начальника Управления личного состава, направлен в военный комиссариат Бартына и, для сведения, Хюсейину Баруту. Его содержание: «Хюсейин Барут, указавший адрес ниже, сообщает, что отличился во время Первой мировой войны, и просит о моральной поддержке. Прошу безотлагательно изучить ситуацию и сообщить, заслуживает ли он помощи».
• c) Ответ на прошение от 15 мая 1967 года, адресованное Генеральному штабу Турецкой Республики, за подписью штабного полковника Дюндара Турая, и. о. начальника Управления личного состава Генерального штаба, от 26 июля 1967 года: «Хюсейин Барут, квартал Кум, улица Эйиджеоглу, д. 4, Амасра, Бартын: В ответ на ваше обращение, в котором вы ссылаетесь на своё тяжёлое положение, в результате исследования имеющихся возможностей вам переведена единовременная сумма в размере (200) лир из Фонда морального вспоможения Вооружённых сил через отделение Зираат-банка Анкара–Еништехир. Прошу подтвердить получение денег».
• d) Общий текст писем от 15 мая 1967 года, направленных в Анкарские центральные офисы Общества бывших комбатантов, Общества воевавших ветеранов и Общества инвалидов войны Хюсейином Барутом и отдельно учителем истории Неджетом Сакаоглу: «Господин Председатель, Видеть нам, представителям нового поколения, в различных уголках страны безымянных героев последних войн, которые мы изучаем как историю, — в жалком состоянии, уверяю вас, крайне потрясает и больно ранит. Лицо, приславшее прилагаемое прошение, — один из них, и возможно, в самом тяжёлом положении из всех. Четыре года я работаю учителем истории в Амасре. Я не местный; никакой, дальней или близкой, связи с упомянутым лицом у меня нет. Как учитель я подтверждаю правдивость слов Хюсейина-ага. Все жители города, и особенно его ровесники, всегда одинаково представляли мне его, хваля и рассказывая о самопожертвовании его молодости. По метрике Хюсейину-ага сейчас 76 лет, и он в крайне жалком состоянии. Помощь доброхотов не то что радует его, а морально ещё больше его угнетает. Ведь он не хочет быть зависимым от милостыни. Возможно, в этот самый беспомощный период жизни он хочет добиться хоть какого-то признания жертв, принесённых полвека назад. Уповая на то, что ваше Общество окажет необходимую поддержку, выражаю почтение и желаю его членам — нашим дорогим старшим — здоровья и светлых дней».

На эти письма ответило лишь Турецкое общество воевавших ветеранов, следующим ответом за подписью председателя Садыка Атака и заместителя председателя Субхи Юздена от 6 июня 1967 года: «Уважаемый Неджет Сакаоглу, учитель истории, Амасра–Бартын: Ваше письмо от 15.5.1967 и приложения к нему рассмотрены. Цель создания нашего Общества — объединить в своих рядах кавалеров медали Независимости и оказывать помощь нуждающимся из их числа. Хотя уважаемый Хюсейин Барут в своём письме и сообщает, что сражался на многих фронтах, поскольку он не является кавалером медали Независимости, к сожалению, нашему Обществу не представляется возможным оказать ему какую-либо помощь; просим разъяснить ему это».

(**) Письмо от 19 ноября 1968 года командира Бартынской военно-морской базы полковника Исмаила Гёксу, лично наблюдавшего тяжесть состояния здоровья Хюсейина Барута, главному врачу Зонгулдакской государственной больницы хирургу доктору Хюсейину Эрчину: «Уважаемый главный врач: В Амасре есть пожилой, одинокий ветеран, которым занимается созданная нашими жёнами благотворительная организация. Хюсейин Барут. Возможно, операция вернёт ему зрение. Мы обращались к вашему ценному вниманию через директора Амасринской средней школы уважаемого Неджета Сакаоглу. Вы сказали: “Посмотрим, сделаем что возможно”. Мы отправляем больного с одним из наших рядовых. Если вы сообщите нам о его состоянии — как через нашего рядового Эртана, так и — в случае госпитализации — по телефону, с нашей стороны будут приняты необходимые меры. С благодарностью от имени благотворительной организации. С наилучшими пожеланиями и уважением».

(***) От покойного Кемаля Саманджиоглу я слышал, что как командир Амасринского отряда прибрежного наблюдения он начал запись добровольцев 19 июля 1919 года, однако из-за большого числа желающих запись была приостановлена до появления оружия и средств. См.: Неджет Сакаоглу, «Чешм-и Джихан Амасра», Фонд экономической и социальной истории Турции, Стамбул, 1999, с. 122–123.

(****) Альфонс Доде, «Рассказы по понедельникам» (Contes du Lundi) (из серии «Переводы мировой литературы»: пер. Сабри Эсат Сийавушгиль) Стамбул, 1962, Издательство Министерства просвещения, с. 155–160.